Ежеминутно яд печали пьет сердце вновь и вновь до дна,
Вливает сердце горечь в душу и напоило допьяна.
Взгляни: громада с дерзким сердцем страшит, как ящер, пьющий море,
И в сладостной улыбке мира — хмель ядовитого вина.
До твердой раковины неба валы пылающие взмыли,
И черный дым, и крокодилов проносит скорбная волна.
Взгляни: как воробьев бескрылых, птенцов земного мира хилых
Ухватывает пасть дракона, глотает неба глубина.
Пусть кто-то скрылся от событий, нашел себе укромный угол,
В углу души взросла тревога, и ночь насилия черна.
Дрожащий колосок пшеницы набега саранчи страшится,
И, воздевая сотни копий, он знает: не спасти зерна!
Доколе в муке бесполезной слова растрачивать святые?
И если Хакани безмолвен, пойми: он прав, душа вольна!
Идут на пользу красноречью и влага теплая, и сухость,
Но, ложь отринув, этой пользы перечеркнул он письмена.
Най изначально бессловесен, в его уста вдувают душу,
Барбат речист и терпит муки за то, что речь его звучна.
Собратья Хакани на плечи торопятся накинуть саван,
Его душа в тот саван будет у райских врат облачена.
Друзей изведав лицемерье, с врагами он соединился,
На вражьих лбах, во всем изверясь, друзей он пишет имена.
|
